ПАРИЖ СТОИТ ОБЕДНИ

(глава из книги "Центурии Антона Чехова")

страница 1

Давно ли, а кажется, вечность тому, дружбу тому назад, он сидел в Эртелевом переулке, в гостиной Сувориных, больше похожей на зимний сад: в углу на солнечной стороне была устроена огромная клетка с живой сосной внутри. А по клетке суматошно носились десятки чижей и канареек. По обыкновению целый день гостиная была в распоряжении детей, и только к вечеру, когда собирались гости, гувернантка уводила их на детскую половину.

При их появлении птицы устроили страшный гвалт. А дети встали и, окоченев от восторга, заворожено уставились на гениального автора - ведь это он написал "Каштанку"!

- О, да тут у вас настоящий птичий рынок! В Москве столько птиц разом можно увидеть только перед Благовещеньем на Трубе?

- На Трубе?!. - дружно удивились дети.

- Вы думаете, "А и Б сидели на трубе"?. Нет, это в Москве на Трубной площади, - объяснил гость. - Именно там у нас существует птичий рынок. Перед праздником народ покупает подневольных птичек и отпускает их из заточения. У вас в столице, к сожалению, подобного обычая нет.

Они подошли к вольеру. Птицы неожиданно угомонились и, склонив головки, внимательно уставились на людей. Один из кенаров, самый яркий и нарядный, вдруг ни с того, ни с сего залился, длинной многоколенной руладой.

- Ты смотри, - удивился гость, - сам, будто в бухарском халате, а поёт, как Аделина Патти!

- Вот уж не думала, Антон Павлович, что вы и стихотворные экспромты сочиняете,-удивилась хозяйка.

- Да это не моё, запомнил от одного продавца на рынке. Сыплет прибаутками, как горохом. Хотел, было записать за ним, а он на меня взъерепенился: "Принесло газетчика снова, до подхода городового! Вставишь меня в фельетон, а меня - по шапке вон?.. Птички Божьи не сеют, не орут, их Отец Небесный питает, а я уж от их крох живу. Негоже, барин, меня и этого промысла лишать, грех вам!.." Ну, и пришлось отступить. А сколько же числом будет этого вашего народа?..

- Да, поди, сосчитай. Больше полусотни, полагаю, наберётся, - засомневался хозяин. - Ну, вы тут без меня займите гостя, пока я своих работников отпущу.

- Вот бы и этих всех отпустить, - мечтательно протянул гость и с выражением продекламировал:

В чужбине свято соблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку отпускаю
При светлом празднике весны.

- Побойтесь Бога, Антон Павлович, что вы говорите! Настя, Боря, не слушайте Антона Павловича! Он шутит.

- Да разве это я, это Пушкин Александр Сергеевич...

- Выдумали тоже! Канареек отпускать? Они ведь все погибнут. Лучше познакомьтесь с нашими собаками.Может быть, узнаете. Настя, представь, пожалуйста, своих подопечных.

Девочка выступила вперёд и церемонно повела рукой:

- Это Фёдор Тимофеевич, это Иван Иванович, а это Тётка?

- А? - "догадался" гость, - это всё в честь героев "Каштанки"! Как же сразу я не догадался. Здравствуй, Тётка, здравствуй, матушка!

Он протянул руку, но собака попятилась и зарычала.

- Вот те на, крёстного своего не узнала! Видать, постарел. Ну, насильно мил не будешь. А хорошо бы, Настасья Алексеевна, быть министром. Ваш папа обязан был бы извещать в своей газете, что министр" скажем, Чехов- Таганрогский изволил проследовать из Москвы в царствующий град Санкт-Петербург.

- По мне, так лучше быть градоначальником, - вмешалась мать, - её кольнула ревность, что гость всё внимание переключил на дочку.

- Отчего же?

- У Грессера в любом театре - своё кресло, крайнее в первом ряду.

- Э, не до театров теперь столичному градоначальнику. Он государю мои рассказы для чтения подбирает.

- С чего вы взяли?

- Брат Александр писал, что, по словам Грессера, мои произведения "читаются Его Величеством и в некоторых местах подчеркиваются карандашиком как особенно хорошие и производящие впечатление"*.

* Неравнодушен к творчеству Чехова был и последний император. В 1918 году в Екатеринбургском заточении, ровно за полгода до расстрела, Николай II с дочерьми разучил и поставил для всех затворников ипатьевского дома чеховского "Медведя". Николай записал в своём дневнике: "18 февраля (3 марта): "Вечером состоялся спектакль. Сперва шла английская пьеса "The Crуstal Gazer" - Мария и m.Gibbs, а затем наша "Медведь", в которой играли: Ольга, опять Мария и я. Волнений вначале представления было много, но, кажется, хорошо сошло".

Девочка во все глаза смотрела на гостя.

- Впрочем, я передумал. У меня лёгкость в мыслях необыкновенная, - объяснил он. - Бог с ним, с министерством. По нынешним временам занятие это слишком хлопотное, да и опасное. Вы лучше, Настасья Алексеевна, попросите вашего папу отдать мне контору. А я вам за это" продолжение "Каштанки" напишу. У меня уже идея подходящая есть . Представляете, Каштанка опять убегает от Луки Александрыча и знакомится, на этот раз - с одним породистым?

- Ну, как вы тут? - хозяин в гостиную не вошёл, а влетел.
- Послушайте, Алексей Сергеевич, а вы не забыли ребятам гонорар за соавторство выплатить?
- Какое такое соавторство? - не понял Суворин.
- Ну, как же, помните, они помогали иллюстрации к "Каштанке" выбирать?
- Ах, да, да, да... Как же я запамятовал! - и стал демонстративно хлопать себя по карманам. Дети, ничего не понимая, переглянулись.

Когда в суворинском издательстве готовилось отдельное издание "Каштанки", Чехов заказал иллюстрации знакомому художнику-анималисту А.Степанову. Тот успел нарисовать только обложку, но с задачей справился: похоже изобразить помесь дворняжки с таксой - задача была не из лёгких.

"Вы покажите рисунок Насте и Боре, - писал Чехов Суворину. - Если им понравится, значит хорошо".

Теперь уже и не упомнишь, почему книжка вышла с рисунками не Степанова, а С.Соломко, который обычно иллюстрировал суворинские издания для детей. Самому Чехову рисунки страшно не понравились. "я от себя готов дать художнику ещё 50 р., чтобы только этих рисунков не было", - писал он в одном из писем..

- Вам же тогда обложка понравилась? - обратился он к детям.

Те, по-прежнему ничего не понимая, переглянулись и дружно кивнули.

- Вот видите. Так что уж будьте добры, уважаемый господин "Незнакомец". Суворин ещё раз похлопал себя по карманам и сокрушённо развел руками:

- Запишите за мной.

Настя ни с того, ни с сего вдруг густо покраснела и громко выпалила:

- Папа, отдай, пожалуйста, Антону Павловичу свою контору, а он? он за это? женится на мне!

В традициях тогдашней юмористики подобные ситуации полагалось заканчивать просто: "Картина!.. "

Гость видел, как по лицу гувернантки пошли багровые пятна, и мадмуазель Эмели, почти не раскрывая губ, гневно прошипела:

- O, Mon Dieu, mademoiselle, c`est horrible! Cela depasse toutes les convenances!..*
* Боже мой, мадмуазель, это невозможно! Это выходит за рамки приличия!.. Девочка набычилась и исподлобья уставилась на мать.

- Однако? - промямлил хозяин, - вы времени тут зря не теряли. Впрочем, идите на свою половину. Я думаю, мадмуазель Эмели будет, что вам сказать.

Маленький Боря шаркнул ножкой, а Настя, по-бесовски стрельнув глазами в гостя, сделала книксен и величественно удалилась, как обиженная царевна. Собаки с готовностью бросились следом.

Чтобы загладить возникшую неловкость, Чехов пригласил всех "к себе". И теперь, сидя в "своей" квартире, смеясь, немного рисуясь и театральничая,- потому что молод, потому, что всё-таки выговаривает затаённое, заветное - своего угла по сию пору пор нет, - говорит хозяину:

- Больше всего мне бы хотелось быть маленьким, сухоньким, лысым старичком и сидеть за огромным письменным столом. Вот таким?- и он похлопал ладонью по зелёному бильярдному сукну столешницы.

Хозяин, тоже смеясь, щурясь хитрее хитрого, воздевает руки горе и громко, для всех - ведь сам театрал - восклицает:

- Вы только послушайте, как кощунствует этот молодой человек! Антон Павлович, не гневите Господа! Завидовать старикам? - и широкими шагами по его "чеховской" комнате из угла в угол. - Да знаете ли вы, что старик Суворин хоть сейчас обменял бы свой палаццо и огромный стол на некрашеный подоконник в с амой бедной меблирашке! И полгода тюрьмы снова бы вынес, и собственный выезд променял бы на ежедневные семь верст от Москвы до Мазилова, которые когда-то босиком вышагивал - сапоги, как мужик, берёг.

- Да вы, уважаемый Алексей Сергеевич, конспект нового "Фауста" сочинили?
- А хоть бы и "Фауст". Вы мою Настю видели? - спросил он вдруг, как будто меняя тему. - Чем не Маргарита? Отчебучила сегодня Нюся, сколько уже нашей Насте?
Хозяйка, шурша шёлковым платьем, недоумённо повернулась к мужу:
- Господи, вот они, мужчины, да уж одиннадцатый пошёл.
- Погодите, голубчик, пять-шесть лет и женитесь. Какого вам ещё фауста нужно? Я лучшего варианта и не желаю. Правда, Нюся?

Анну Ивановну вопрос застиг врасплох, но было видно, что эта тема в доме уже обсуждалась и не один раз.

- Послушайте, Алексей Сергеевич, вы, наверное, не знаете, меня ведь в Москве завистники Потёмкиным называют. А я беден, как церковная мышь. В своё время, подобно Бальзаминову, строил куры дочке купца Гаврилова, у которого папаша в амбаре служил. И всё мечтал, вот, думаю, женюсь, получу амбар в приданое и папашу сразу в мальчики разжалую за то, что нас в детстве берёзовой кашей неволил. Так что у меня запросы большие, мне невеста с хорошим приданым нужна.

- За этим дело не станет! - восклицал Суворин совершенно серьёзно. - И не в "конторе" дело.

- А что, "Исторический вестник" вместе с редактором Шубинским дадите? - продолжал игру гость. - Ведь он, кажется, генерал-майор?.. Неважно, от инфантерии или от кавалерии, вот и будет свадьба с "генералом". Нанимать не придётся. Опять же экономия.

- Да что Шубинский! Половину дохода с "Нового времени" отдаю! Гость как будто не слышал и потому продолжал фантазировать:

- А то бы ещё хорошо бы по Чёрному морю в каботаж пароход пустить. Представляете, подходит к Феодосии корабль... "Новое время" и на траверзе вашей виллы капитан - об его имени скромно умолчим - даёт несколько приветственных гудков!..

- Антон Павлович, погодите, придёт время, и будет ходить по Волге пароход с вашим именем*.

* Впрочем, уже в те годы по Волге ходил какой-то "Антон Чехов". Об этом Гольцев вычитал в одной из волжских газет и сообщил ему.

Чехов, конечно, понимал, что Суворин говорит совершенно серьёзно, но реагировать на предложение старика не спешил. Слишком уж серьёзным было это решение. И дело, конечно, было не в "невесте", Настя обещала превратиться в хорошенькую.

Но тема на этом не закончилась. Много раз потом в письмах к Суворину он в шутку называл Настю своей "невестой", передавал привет "тёще", и старик всякий раз, дойдя до таких строчек, машинально, но истово крестился.

Видно по всему, когда он в письмах передавал Насте свои традиционные приветы, она воспринимала их совершенно серьёзно. Когда он писал в конце письма Суворину: "Поклон Анне Ивановне, Борису и прекрасной Насте. "Ах, Настасья, ах, Настасья, отворяй-ка ворота!", то не думал о т ом, ей шёл уже четырнадцатый год, и она совершенно по-особому воспринимает эти, на первый взгляд, необязательные строки.

Называя её в шутку своей "невестой", не предполагал, что девочка совсем по-другому эти ?шутки? расценивает. Бывало, он как медик, даже заочно консультировал и опять-таки в шутку грозил:

"Вы пишете, что Настя переросла Анну Ивановну. Нужно расти не вверх, а в ширину. Высокий рост, когда плечи не широки, не в ладу со здоровьем. Надо гимнастику делать, а то замуж не возьму. В гимнастику я верю сильно".

А в Москве, за его спиной, доброжелатели продолжали нашептывать, что он не зря ездит в Петербург, и придёт время, старик его окрутит. А тут ещё брат Александр масла в огонь подливал и в апреле 1888 года издевательски ёрничал в письме:

"Невесты твоей - т-11е Сувориной не видел и когда увижу, опишу её в отдельном письме родителям на утешение и тебе на скоктание и малакию"*.

* Скоктание (церк.-слав.) - возбуждение, раздражение. Малакия (греч.) слабость, изнеженность. На жаргоне семинаристов - рукоблудие.

В январе 1900 года пришло письмо от Суворина, к которому на отдельном листе была сделана большая приписка. Почерк был незнакомый, но с первых строк он понял, что это пишет Настя:

"Милый Антон Павлович, сегодня, проходя мимо магазина Попова, я увидела в витрине, среди артистов, между Морским и Яковлевым, Вашу карточку; вначале я подумала, что это, вероятно, какой-нибудь начинающий баритон (не знаю, почему, но Вы похожи на баритона более, чем на тенора). Ос танавливаюсь, и вдругвообразите моё разочарование, когда вижу, что это не только что не баритон, но даже и не бас, а просто "наш маститый, неподражаемый, в своем роде единственный беллетрист". Тем не менее, мне пришло в голову, что у меня нет Вашей карточки, кроме одной и то не моей, снятой лет 10 тому назад, и, следовательно, когда Вы были ещё мальчишкой 16-17 лет!? (Покажите это место "любимой" женщине, когда она усомнится в Ваших годах). Теперь праздники и потому: поздравляю с Праздником, и не мешало бы с "Вашей милости на чаёк" в виде карточки. Не знаю почему, но эта фраза напомнила мне "Осколки" и пр. с их ежегодным весенним репертуаром (?) Только, пожалуйста, милый Антон Павлович, не читайте моего письма любимой девушке или женщине. "Взобравшись с ногами на турецкий диван и прижавшись плотнее к друг другу, они перечитывали старые письма и "хорошо" и < /8РЛЫ>"тепло" было у них на душе. Пожалуйста, чтобы так не было, а то ужасно обидно третьему лицу, у которого нет турецкого дивана. Ну, до свидания, твоя Настя.

Конец написан для возбуждения ревности Ваших дам и девиц. А теперь скажу, что очень желала бы Вас видеть, что ужасно давно не видала Вас и "честно" блеснув глазами, она протянула ему свою "большую, но прекрасную" руку, и её глаза искали его взгляда - он, но он, он? Что сделал он, Антон Павлович?

Надеюсь, Вы, по светскому обычаю, тоже попросите мою карточку. Потому что Вы не тенор, не баритон, не бас, не музыкант, ни даже атлет, а только писателишко?.

В ответном письме Суворину он ритуально "удивился":

"кланяюсь и той неизвестной, которая написала мне письмо на Вашей почтовой бумаге (с вензелем А.С.) и не
подписалась".

Ответ от Насти не заставил себя ждать:

"Как Вам не стыдно не узнать было письмо любимой девушки! Как вы не видали подписи? Или у Вас такая масса женщин, которые Вам пишут (?) Одним словом, моё письмо начинается: "Милый А.П., вчера, гуляя, я видела в магазине Вашу карточку и т. д." Теперь выдвиньте ящик с письмами, начинающимися на слово "милый" и ищите. Настя".

Он и не заметил, как Настя превратилась в такую колючую ироничную бестию. Выходит, ничего не забыла. Сколько же ей сейчас может быть?.. Где-то около двадцати, от силы двадцать один. Шутки шутками, а в недавнем разговоре с братом Михаилом старик снова напомнил, как совершенно серьёзно хотел отдать Настю за него, Антона Павловича Чехова.

В сентябре 1897 года вместе с Настей они гуляли по Парижу, заходили в Magasin du L ouvre, и она со знанием дела, по-женски придирчиво помогала выбирать ему галстуки, сорочку и даже фуфайку.
* Французские приказчики со значением называли её madame. По всему было видно, что Насте очень нравится быть в этой роли, и она с удовольствием продолжала её играть:

- Третьего дня папа из-за вас страшно волновался. Вы с Александром Алексеевичем пустились в загул и никого не предупредили. Папа с Дмитрием Васильевичем все приличные заведения обзвонили, но вас там не было. Вы, видимо, предпочли иные места.**

* Впрочем, на следующий день брюки, по-тогдашнему, панталоны, он покупал уже самостоятельно.

** Свой "маршрут" он потом с трудом восстановит в памяти и занесёт в "Записную книжку": "4.IX. 4 сент. приехал в Париж. Moulin Rouge, Danse du ventre, Cafe du Neau с гробами, Cafe du Ciel и проч". А в письме к сестре намеренно индифферентно сообщит: "Город любопытный и располагающий к себе".

Впрочем, Д.Григорович суетился тогда совсем по иной причине. Через несколько дней он будет выговаривать младшему Плещееву:

- Плещеев, это же подло с вашей стороны! О ваших похождениях пол-Парижа говорит. Что вам стоило захватить с собой старика Григоровича. Я бывал в Париже, бывал и ближе, но разве я могу сказать: "Я знаю Париж".. Вена хороша, но Париж - это Париж! Лютеция, тонкий город!.. Не зря их Карл V говорил: "Lutetia non urbs, sed orbis! " * Тут свой шик, своя пикантная эстетика, со своим особым галльским перчиком.

----------------------------------------------------------------------------------

* Лютеция (Париж) это не город, а мир!

Он закатил глаза и очень артистично пошевелил щепотью, будто "перчил". И, увлекшись, тут же продолжил заговорщицким тоном:

- Представляете, местные художники устраивают здесь ежегодный бал, на котором они со своими натурщицами должны танцевать аи пайиге1, даже без фиговых листков!.. Age, libertate decembri utere!* Я бы и на Ла Гулю не прочь посмотреть. Скальковский

----------------------------------------------------------------------------------
* Age, libertate decembri utere! (лат.) " Ну же, пользуйся свободой декабря. Цитата из Горация. Восходит к обычаю разрешать рабам на декабрьский сатурналии пользоваться большей свободой.

Новым чудом её называет, хотя, говорят, - на любителя: ни кожи, ни рожи, и жопа с кулак. Он говорит, никаких бы денег не пожалел, чтобы с ней сфотографироваться. Кстати, он вам карточку не показывал, где с одной японской гейшей снялся? Отча-а-янный малый!.. Так как, на ваш взгляд, эта самая Ла Гулю?

- Дмитрий Васильевич, вы знаете, мы все под таким шофе были, что и Баба Яга нам могла показаться Венерой Милосской.

- Эх, зря, зря! Так что за вами должок. А не то батюшке пожалуюсь, - и он тоненько, по-стариковски противно захихикал.

к началу 1 далее