2

Отца работницы музея К. Жуковой, который во время оккупации работал конюхом в жандармерии, в 1948 г. "органы" арестовали прямо в музее. Он исчез и не вернулся.

М. С. Волошина вспоминала, как после войны за ее спиной жители Коктебеля зло шептали: "Мы не имели права на берег выйти, а она всюду ходила! Почему ее немцы не выселили из дому?!" "Она партизан немцам выдавала!"

Тот же С. Славич в своей книге приводит разговор с неким безымянным очевидцем тех лет. Писатель напомнил своему собеседнику о том, как городской голова Н. Анищенков посещал Марию Павловну во время ее болезни:

"Визит Анищенкова к Марии Павловне я, конечно, преподнес в нашем разговоре как событие. Фашисты ведь с воинственностью и вызовом объявили, что никакие культурные памятники на Востоке не должны оберегаться и сохраняться - с их точки зрения они не имели никакой ценности. А тут чеховский Дом-музей!

- Он пришел в чеховский дом, когда узнал о болезни Марии Павловны!

- Это которой? - спросил мой собеседник. - Хранительницы, что ли?

Я чуть опешил: кто такая Мария Павловна, объяснять в Ялте не приходилось. Вот так, просто Мария Павловна была у нас одна.

- Мария Павловна - сестра Антона Павловича...

- Ну да, хранительница. Вы о ней не очень-то, она ведь тоже...

- Что?

- Не будь она сестрой Чехова, ее бы отсюда тоже это самое...

Что на это можно было сказать? Такого не проймешь даже тем, что Марии Павловне Чеховой в 1943 году было 80 лет..."

Но, как говорится, на чужой роток не накинешь платок. В городе долго потом можно было слышать, как шепотом поговаривали о том, что в музей "на линейке возили от немцев продукты".

С. Славич спрашивал Е. Ф. Янову, помогал ли городской голова:

"- А что он сделал практически? Вот вы говорите: не было еды, топлива.

Елена Филипповна посмотрела устало и грустно. К ней как будто вернулась вся неимоверная усталость тех давно прожитых лет.

- Топливо? Привезли немного брикетов. Но поверьте, тогда не менее важно было и это - почувствовать нравственную поддержку, услышать слова надежды. Да что слова! Просто намекнуть на что-то такое и то нужна была большая смелость...

- Когда он навестил Марию Павловну?

- Зимой. Это было зимой.

Он приходил к ним незадолго до ареста".

Сама Мария Павловна вспоминала потом об этом визите:

"Однажды, когда я еще лежала в постели, пришел меня навестить "городской голова", Анищенков. Я, еще слабая после болезни, с возмущением отвечала на его вопросы, как я себя чувствую, не нуждаюсь ли в чем. У нас не было ни продуктов, ни топлива. И вдруг Анищенков, сидевший у моей постели, схватил меня за руку и сказал:

- Мария Павловна, дорогая, потерпите, скоро все будет. Ведь скоро наши вернутся в Ялту.

Оказалось, что он тоже работал на немцев для виду, а на самом деле был подпольщиком. Позже мы с огорчением узнали, что при отступлении немцы расстреляли его".

С. Брагин в дежурном негодовании писал в сборнике "Хозяйка Чеховского дома": "Оккупанты издевательски писали, что дом А. П. Чехова в Ялте пользуется "покровительством" немецких военных властей".

Однако, факты именно это подтверждают. Какое-никакое покровительство было. Какая-никая помощь все-таки была. И никто не виноват, что потом в слухах появятся целые "подводы" продуктов. В воспоминаниях Марии Павловны не может не умилить вырвавшаяся из подсознания оговорка: "тоже работал". Что должно означать это "тоже"?.. В связи с этим так ли уж фантастичны вымыслы Б. Штерна?

Вот ведь и в давней уже статье Ю. Благоволиной промелькнет глухая проговорка:

"От этих лет в архиве М. П. Чеховой сохранились еще краткие пояснения к экспозиции музея, составленные ею на немецком языке. Очевидно, изредка ей приходилось все-таки показывать экспонаты музея и разъяснять, в чем их культурно-историческое значение".

Разъяснять немцам "культурно-историческое значение" творчества Чехова не было нужды. Достаточно красноречивым свидетельством тому может служить список произведений Чехова, переведенных и изданных в Германии хотя бы только во времена III рейха:

1. Erzahlungen. Berlin, 1934.
2. Geschlichten vom Alltag. Berlin, 1938.
3. Ein Heiratsantag. Ein Spass in einem Akt. Berlin, 1938.
4. Die Steppe. Geschichte einer Fahrt. Koln, 1940.
5. Der Kirschgarten marsch Buhnenexemplar. Berlin, Wien, Leipzig.
6. Die Mowe. Leipzig, 1941.

В оккупированном Крыму имя Чехова постоянно появлялось на страницах газеты "Голос Крыма". Так 11 декабря 1942 г. (№126) опубликовано сообщение "Открытие библиотеки им. А. П. Чехова": "Присутствовали Начальник Крымской группы штаба Розенберга г-н Шмидт, ортскомендант города и р-на г. Кумп и представители города во главе с гор. Головой г. Анищенко".

25 апреля 1943 г. была опубликована большая статья А. Булдеева "Высшая радость. Религиозные образы у Чехова".

21 мая 1943 г. - материал Н. Юрьева "Там, где жил Чехов", основанный на воспоминаниях самой Марии Павловны:

"На северо-запад от Ялты, вплотную примыкая к ней, широко раскинулось селение Аутка. В Аутке проживает 1783 человека, принадлежащих к 14 различным нациям. Здесь проживал более пяти лет великий писатель А. П. Чехов. Его дом, благодаря заботам его сестры Марии Павловны, сохранился в том виде, в каком он был при жизни писателя. Дом-музей утопает в зелени.

"Как сейчас помню, - рассказывает в своих воспоминаниях Мария Павловна, - двух турок в красных фесках (тогда турки приезжали в Крым на земляные работы), выкорчевывающих старый виноградник, ровнявших землю и копавших ямки для посадки. Антон Павлович, как маленький ребенок, с деревцами в руках, похожими скорее на хлыстики, чем на деревья, перебегал в это время от ямки к ямке и сажал их. Вот из этих-то хлыстиков и выросли теперь такие большие деревья, которые совершенно закрыли собой вид на море и Ялту".

15 сентября 1943 г. - К. Мятов напечатает рассказ с "чеховским" названием "Палата № 6".

После всех этих фактов сегодня безнадежной "туфтой" воспринимаются "свидетельства" вроде тех, что оставила К. Жукова:

"Седьмого ноября 1941 года немецко-фашистские войска заняли Ялту, и мы оказались оторванными от Большой земли. Мы стали спешно прятать портреты руководителей Коммунистической партии и Советского правительства, книги, газеты. Настроение было подавленное. Как жить? Что делать? Куда убирать экспонаты? И убирать ли их? Эти вопросы очень волновали Марию Павловну и всех нас - Е. Ф. Янову, П. П. Диеву, М. А. Соловьеву и меня.

Убрать все экспонаты? Это было бы удобным поводом для немецкой комендатуры занять дом Чехова под жилье. Мария Павловна решила оставить в комнатах все на своих местах. Только поставила витрину, где находятся фотографии писателей, актеров и друзей Чехова, открытку с портретом немецкого драматурга Г. Гауптмана.

Вскоре пришли несколько немцев и переводчик. Они осмотрели комнаты. Обратили внимание на портрет Г. Гауптмана и одобрительно покачали головами. Потом один из них сказал, что комнаты, где были кабинет и спальня Антона Павловича, будет занимать майор Бааке. Мария Павловна сказала переводчику:

- Нет, этого не будет! - и закрыла комнату на ключ.

Потом попросила переводчика объяснить, что это музей Чехова, писателя, которого хорошо знают в Германии. Когда они ушли, Мария Павловна поднялась к себе наверх, нервы ее не выдержали. Она заплакала".

Перелистываешь десятки краеведческих книжечек, посвященных нелегкой истории дома-музея и изданных в разные годы, и видишь, как, не сговариваясь, мемуаристы (по большей части - женщины) усердно добавляют в полотно общего мифа свои ниточки:

"Однажды приехал немецкий генерал из штаба Розенберга в сопровождении директора Библиотеки им. Чехова З. А. Чупинцевой. Он ведал всеми культурными делами на оккупированной территории. Хорошо говорил по-русски. Елена Филипповна приняла его одна, так как Мария Павловна была еще нездорова.

Представившись, он сказал:

- Вы должны написать в немецкую газету, что при большевиках вам жилось очень плохо, а с нашим приходом ваша жизнь изменилась к лучшему.

Елена Филипповна ответила, что Мария Павловна никогда этого не сделает. Он стал настаивать, но Елена Филипповна категорически отказалась, заявив:

- Мы все - большевики, и Мария Павловна никогда не будет писать плохо о своих.

При этом Елена Филипповна заметила, что Чупинцева смотрит на нее с удивлением.

Офицер уехал. К счастью, визит сей оказался без последствий для Елены Филипповны".

Удивительный этот безымянный генерал! И не слишком ли мелким при его чине был повод для посещения чеховского дома?..

К этому эпизоду сам собой пристраивается еще один:

"Майор Бааке поселился в гостиной чеховского дома, а его подчиненные - в комнатах первого этажа. Во время пребывания в доме гитлеровцев Мария Павловна не выходила из своей комнаты, ни с кем не встречалась и майора Бааке не видела. Все переговоры от ее имени вела Е. Ф. Янова, давая понять, что она - управляющая частным домом. А на первом этаже старенькая П. П. Диева держала в строгости непрошеных гостей. И они - вот удивительно! - беспрекословно ее слушались. В доме не курили, никого не приводили, ни один экспонат не был тронут".

Собрав воедино все эти и им подобные наивные мифологемы, сотканные слабыми женскими руками, по здравом размышлении, приходишь к выводу, что от них всего полшага до ёрнических фантасмагорий Б. Штерна с его "злыми старушками" и недотепой Г. Беллем.

Впрочем, слишком ли отличаются от них материалы мемуаристов-мужчин? В своих "Записных книжках" С. Брагин так описывает приход долгожданных освободителей:

"16 апреля 1944 года немцы оставили Ялту. Неожиданно у парадной двери раздался звонок. Кто это? Фашистский факельщик? Мария Павловна знала, что творили фашисты перед отступлением. Спотыкаясь от волнения, она спустилась с лестницы и дрожащей рукой открыла дверь".

И эти "мемуары" не могут вызвать доверия, т. к. из других источников хорошо известно, что Мария Павловна в эти дни болела и не могла не только спуститься по крутой лестнице вниз, но и просто ходить по комнате. Для подобного заключения необходимо всего-навсего сопоставить несколько мемуарных публикаций даже одного и того же периода. Да и откуда ей могло быть известно о "факельщиках"?.. Она могла помнить только о том, как вели себя в Крыму отступающие советские войска. Это издавна известно: чем сильнее и радикальнее потрясения, тем быстрее распространяются слухи. Не работает радио, перестают поступать газеты, но без перебоев продолжает функционировать базар, и "сарафанное радио" всегда намного опережало все официальные сообщения, озвученные голосом Ю. Левитана.

А на базарах говорили не о том, о чем позже скажет, пройдя многократные цензурные фильтры, московское радио, а о том, что видели собственными глазами. Мы же, сегодняшние жители, родившиеся в годы войны или позже, обо всем этом сможем узнать в редких несмелых публикациях через 30-40-50 лет.

Только теперь мы смогли читать, к примеру, следующие воспоминания о том, как уничтожались крымские винзаводы и их драгоценные запасы накануне прихода врага:

"...вино, чтобы не досталось оккупантам, было вылито на землю. Старожилы-симферопольцы помнят, как разноцветные драгоценные струи бежали вдоль тротуаров, словно вода после ливня, вино черпали прямо с земли. Погибла в ту лихую пору и бесценная коллекция вин, заложенная Г. Н. Христофоровым почти сотню лет назад".

Что делали, отступая, войска вермахта, можно было узнать позже, только из советской прессы. Но "Правда" и прочие советские газеты начнут поступать в Ялту еще не скоро.

Д. Холендро, бывший тогда фронтовым корреспондентом, вспоминал точнее:

"Мы спустились с улицы в сад, быстро подошли к двери, и я постучал в нее кулаком. Никто не ответил. Тишина. Я поколотил громче. И тогда из глубины дома донесся несмелый женский голос:

- Кто там?

- А кто тут есть?

- А вы кто?

- В город пришла Советская Армия, - сказал я.

Была секундная пауза. Потом голос зазвучал ближе и громче, но обращался не к нас, а еще к кому-то в доме.

- Маша! Это свои! Свои пришли! Слышишь!

Двери распахнулись. Перед нами стояла, вглядываясь в нас и улыбаясь, высокая женщина в длинном темном платье, с белым шелковым кашне на шее.

- Где они? Идите сюда! Я не могу подняться, Лена!

Мы пошли наверх и оказались в комнате с письменным столом и шкафами. В глубоком кожаном кресле сидела сестра великого писателя Мария Павловна Чехова. Худое лицо ее светилось. Руки, упираясь в подлокотники кресла, дрожали.

- Это от радости, - сказала она. - Не могу встать.

Мы познакомились. Встретившая нас женщина назвалась Еленой Филипповной Яновой.

- Мой первый помощник и друг, официально - заместитель директора музея, - сказала Мария Павловна, - я бы умерла без нее... Господи, свои, свои! Видишь, Лена? Неужели это так? Лена! Угостим их кофе?"

В этих более точных воспоминаниях тоже не обошлось без неточностей. Елена Филипповна была на 35 лет младше Марии Павловны, к тому же своей начальницы. И вряд ли могла обращаться к ней по имени. Впрочем, автору воспоминаний в ту пору было чуть больше 20-ти лет, и все пожилые женщины, наверное, казались ему одного возраста. Да к тому же воспоминания писались почти через тридцать лет после освобождения Ялты.

Но вот что не может не остановить внимания в этом эпизоде: цепкая избирательная писательская память зафиксировала "шелковое кашне" и совсем удивительную деталь - кофе. В оккупированной Ялте! В 1944 году!..

А как же тогда пирожки из плохой муки, начиненные соленой хамсой или репчатым луком? Как же тогда с вещами, меняемыми на продукты?.. Или кофе остался с довоенных (скорее даже, дореволюционных!) времен?.. Или вещи менялись только в годы гражданской войны?..

И тут вынужденно приходится прерваться и перенестись на несколько десятилетий назад, в дореволюционные годы, когда Чехова уже не было в живых.

Зимой 1895 года во время посещения Петербурга Чехов побывал в доме своего старшего брата Александра и в письме к сестре писал:

"Третьего дня я обедал у Александра. Его жена кончила кулинарные курсы и в самом деле готовит кушанья великолепно. А сын его Миша удивительный мальчик по интеллигентности. В его глазах блестит нервность. Я думаю, что из него выйдет талантливый человек".

Чеховскому племяннику в ту зиму было всего три с половиной года, поэтому не может не потрясти удивительная интуиция Чехова, угадавшего в малолетнем ребенке будущего гениального актера!

На первых порах в Художественном театре Михаилу доверяли пока только роли на выходах, и о своем таланте он впервые заявил только зимой 1914 года, когда сыграл в Первой студии МХТ старика Калеба в пьесе по Ч. Диккенсу "Сверчок на печи". На этом спектакле присутствовали его кузены - Володя, Евгения и племянница уже заменитой Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой - семнадцатилетняя Оля. Все трое дружно плакали, глядя на сцену, на которой двадцатипятилетний Михаил блистательно играл дряхлого скорбного старика.

Оля Книппер училась тогда в мастерской К. Юона по классу рисования и лепки и даже принимала некоторое участие в оформлении мхатовского спектакля. Может быть именно в тот вечер она вспомнила свое детство и другие свои слезы. Много лет спустя, уже на склоне жизни она вспоминала:

"И Дузе приходит к нам, в нашу петербургскую квартиру, с моей теткой Книппер-Чеховой, известной актрисой театра Станиславского. Она смотрит на меня, гладит по голове и говорит тихо:

- Ты будешь знаменитой артисткой, малютка...

Я начинаю плакать, сам не зная почему. Я просто не могу удержать слезы.

- Почему ты плачешь? - спрашивает Дузе. - Разве ты боишься стать актрисой? Только ты должна знать - на сцену надо идти нагой...

Я понимаю ее слова буквально и плачу еще сильнее - голой на сцене! Даже акробаты на трапеции в цирке "не совсем голые".

Позже я понимаю, что хотела сказать Дузе. Преодолевать все препятствия и показывать публике "свою душу всегда открытой, новой". "

Великая Элеонора Дузе, подобно Чехову, гениально угадала в маленькой девочке будущую знаменитость, которой выпадет судьба блистать не только в немецких кинематографических мелодрамах, но и быть активной участницей драмы, которую сочинит сама беспощадная жизнь.

А начнется это зимой 1914 года, когда она, забрав с собой маленький чемоданчик, тайком уйдет из дома тетки и станет женой Михаила Чехова.

Ее отец был крупным государственным чиновником, поэтому и брак семнадцатилетней дочери с малоизвестным начинающим актером все семейство воспримет как очень неудачный, трагический мезальянс. Неловко чувствовала себя и Ольга Леонардовна - брат доверил ей свою юную дочь, а тетка в московской актерской суете не углядела за племянницей.

Но зато через год, в итоге этого всеми родственниками нежелаемого брака, на свет появится "настоящая" "Ольга Чехова четвертая", как станут ее называть близкие, имея в виду, что три предыдущих Ольги Чеховых были как бы не совсем "настоящими": Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, Ольга Германовна, и Ольга Константиновна, были Чеховыми по мужьям, и только "четвертая Ольга", дочь Михаила Александровича и Ольги Константиновы, станет первой урожденной Чеховой и потому - "настоящей".

Скандальный этот брак изначально не мог быть счастливым, наверное, и потому, что семья, состоящая из личностей такого масштаба, была заведомо непрочной. Впрочем, на первых порах декорум будет восстановлен, и Михаил напишет Марии Павловне, бывшей конфиденткой всех своих племянников:

"Прекрасная Машечка, твой гениальный племянник приветствует тебя и желает сказать, что принят он здесь, у Олиных родных, чудно... Сегодня Олины идут на "Сверчка". Стремлюсь домой к маме, и если бы мне не было так хорошо у Олиных, то я давно погиб бы от тоски... В ожидании Вашего сиятельного ответа. Граф Михаил Чехов".

Но тем не менее обоюдное напряжение, видимо, подспудно продолжало сохраняться, свидетельством чему строки из воспоминаний С. М. Чехова, написанных через полвека после этой громкой скандальной истории:

"Однако Мишин брак не дал ему счастья, а, наоборот, по-видимому, способствовал развитию глубокой душевной депрессии, дошедшей в 1916 году до острого нервного расстройства. Уже вскоре после окончания медового месяца у супругов начались разногласия. Она, воспитанная в чопорной немецкой обстановке, не мирилась с широтой его характера и равнодушием к окружающему быту. Философский склад его ума был чужд ей, воспринимавшей лишь поверхностный тонус жизни. Думаю, что в свой духовный мир, в свое святая святых он ее не допускал и поэтому, вероятно, представлялся ей просто ненормальным. Усиливались нелады со свекровью. Ведь свекровь лишилась сознания, когда узнала, что ее единственный сыночек, ее обожаемое нещечко, женился без спроса, привел в дом молодую хозяйку. Для Натальи Александровны началась пора жгучей ревности, что, конечно, не способствовало миру в семье. По-видимому, жена была настолько чужда Мише, что в своих воспоминаниях он даже не упоминает о ней, как будто ее вовсе не было".

В последнем своем утверждении С. М. Чехов не прав. И это - дополнительное доказательство давней семейной предвзятости. Между тем, по-мужски скупо, но все-таки Михаил Чехов вспомнит, как 1917 году молодая жена будет уходить от него:

"Помню, как, уходя, уже одетая, она, видя, как тяжело я переживаю разлуку, приласкала меня и сказала: "Какой ты некрасивый, ну, прощай. Скоро забудешь". "

В 1921 году она уезжает в Германию, где начнется новая, яркая и трагическая часть ее биографии. Не зная немецкого языка, она сумела в короткий срок выучить его и влиться в театральную и кинематографическую среду Берлина. Уроки Станиславского и школа Е. Вахтангова не прошли даром, она не потерялась в суматошной кинематографической богеме и очень скоро уже снялась в первом своем немом фильме "Замок Фогелед".

Через семь лет пути бывших супругов снова пересекутся. Когда Михаил Чехов эмигрирует и окажется в Германии, Ольга уже будет иметь имя в театральных и кинематографических кругах. Надо отдать должное этой замечательной женщине. Не вспоминая былого, всего того, что когда-то развело их в стороны, она помогает своему бывшему мужу освоиться в незнакомой обстановке, находит для него продюсера и даже соглашается выступить режиссером фильма "Шут своей любви", в котором будет играть Михаил. Позже познакомит его с Максом Рейнгардтом и поможет получить ангажемент. Можно ли ожидать большего от бывшей супруги? Если бы не Ольга, трудно сказать, как могла бы сложиться дальнейшая судьба великого актера.

Много лет спустя, в сентябре 1955 года, именно она пришлет во МХАТ первую телеграмму с трагическим известием: "Миша умер вчера ночью в Калифорнии. Оля".

Много позже, в 1973 году, она выпустит книгу воспоминаний с многозначительным названием: "Мои часы идут иначе" ("Meine Uhren gehen anders". Munchen - Berlin, 1973.), и теперь читатель, пока еще только немецкий, сможет узнать из первых рук, что судьба чеховского дома и его обитателей сложилась относительно благополучно не только благодаря счастливому стечению обстоятельств и героическому поведению восьмидесятилетней его хранительницы. В те годы, в ту войну этого было бы заведомо недостаточно.

У нас же в стране, даже через десять лет, только из редких книг очень внимательный читатель мог случайно узнать о существовании актрисы Ольги Чеховой. Так, к примеру, это имя промелькнет в 1973 году в "Истории киноискусства" польского исследователя Е. Теплица или в книге, посвященной брехтовской кинографии и вышедшей в ГДР в 1975 г.

В октябре же 1974 года Ольга Константиновна писала из ФРГ своей родственнице Е. М. Чеховой:

"С тетей Машей (Марией Павловной) я переписывалась много во время войны, - посылала ей сахар и кое-что покушать".

Сенсационные эти строки впервые можно было прочесть только в 1990 г. в воспоминаниях Е. М. Чеховой "Семьдесят лет спустя", в новом переиздании книги "Вокруг Чехова".

Выходит, были не только "подводы с продуктами", но и продовольственные посылки из Германии! Нынешние работники Дома-музея до сих пор предпочитают об этом не говорить. Но проговариваются о том, что в запасниках действительно хранятся несколько матерчатых мешочков от полученных из Германии посылок. Скорее даже не посылок, а небольших, граммов по 600, бандеролей. Значит, и это было. Но говорить об этом до сих пор как-то не получается.

А переписка велась. Вот только где они, эти письма?.. Поэтому и приходится современным исследователям до сих пор "вздыхать с облегчением": нет документов - нет и проблем.

16 апреля 1943 г. в "Голосе Крыма" писалось: "При городской управе открыто почтовое отделение, ведающее отправкой корреспонденции на имя уехавших на работу в Германию и добровольцев, находящихся в рядах Германской армии. Получаемая корреспонденция выдается адресатам, проживающим в Ялте, и доставляется в сельские управы Ялтинского района".

В феврале 1944 г. в той же газете извещалось:

"Ялтинская почта за период времени своей работы с 16. 2. по 31. 12. 1943 г. получила из Германии и разослала адресатам 11525 писем. За этот же период отправлено в Германию 8749 писем".

Сколько же среди этих тысяч корреспонденций было писем бывших чеховских родственниц и однофамилиц?.. Где они до сих пор бдительно охраняются от наших с вами досужих глаз?.. О чем могли писать друг другу "тетка" и "племянница" в сложнейшие годы их собственной и нашей общей жизни?..

В. Вульф, очень хорошо знающий закулисную жизнь МХАТа, в предисловии к книге О. К. Чеховой писал:

"Летом 1945 года, приехав в Ялту к Марии Павловне Чеховой, Ольга Леонардовна, Софья Ивановна Бакланова - три старые благородные женщины - стали судорожно уничтожать письма и фотографии Ольги Чеховой, полученные Марией Павловной из Берлина в годы оккупации, а в соседней кухне еще хранились посылки с мясными консервами, присланные из Германии".

Как печально рифмуется этот эпизод с патетическими описаниями приготовлений работниц музея к приходу оккупантов в 1941 году!..

В уже цитированных воспоминаниях Е. М. Чеховой впервые, как говорится, открытым текстом, будет сказано об Ольге Чеховой определенно и совершенно однозначно:

"Она заботится о чеховском Доме-музее в Ялте, и в том, что он не разрушен захватчиками, - немалая доля ее участия".

Перевод книги О. К. Чеховой будет опубликован сначала в журнале "Искусство кино", потом выйдет отдельным изданием. Скрывать очевидное теперь уже не будет смысла. В ялтинском Доме-музее появятся стенды, посвященные ее жизни и творчеству, и теперь газеты, - от респектабельных "Известий" до бульварной "Интересной газеты", - как бы соревнуясь, наперебой начнут тасовать еще очень "горячие" факты ее биографии.

Одни только названия этих газетных статей говорят сами за себя: "Любимая актриса фюрера", "Судьба Ольги Чеховой: ее любил Гитлер", "Ольга Чехова: агент советской разведки или ее жертва?" Сын печально известного в нашей истории Л. Берия Серго в книге о своем отце безапелляционно утверждает, что еще до войны Ольга Чехова была завербована НКВД и специально внедрена в окружение Гитлера. Другой автор, В. Караваев, заявляет, что она входила в группу наших агентов, перед которыми была поставлена задача физического уничтожения Гитлера.

Естественно, что все эти авторы не ссылаются на конкретные документы - или этих документов вообще уже нет, или они до сих пор хранятся под грифом строжайшей секретности.

Для нас же в данном случае интересно другое. За свою творческую жизнь Ольга Чехова снялась в 145 фильмах. В нацистской Германии ей было присвоено высокое звание "государственной актрисы" (аналог "народной артистки" в бывшем СССР). В зените своей актерской славы она неоднократно встречалась с Гитлером, Герингом, Муссолини, вместе с другими знаменитостями регулярно присутствовала на высоких правительственных и дипломатических приемах. При случае она могла даже позволить себе не согласиться с мнением самого Геббельса о сроках начавшейся войны против СССР.

Входя в высшие сферы третьего рейха, будучи знакомой с представителями самой высокой военной и нацистской партийной элиты, Ольга Чехова могла без особого труда добиться от немецких военных руководителей, так сказать, охранной грамоты для Дома-музея своего знаменитого родственника. Поэтому нет ничего необычного в утверждении В. Вульфа:

"По слухам, именно она спасла музей Чехова в Ялте, и по ее просьбе немецкие оккупационные войска не тронули чеховский дом".

Вспомним о визите в музей неизвестного генерала из штаба А. Розенберга. Скорее всего он выполнял поручение Ольги Чеховой, и не было нужды пугать его заявлением, что все женщины, населявшие дом, - большевички. Не было нужды придумывать историю о "майоре Бааке", потому что дом был под значительно более высоким покровительством и только поэтому устоял все эти нелегкие военные годы.

Во время оккупации в ялтинском городском кинотеатре шли фильмы с участием Ольги Чеховой. А в газете "Голос Крыма" среди регулярно публикуемых аннотаций фильмов можно было встретить и упоминание об игравшей в некоторых их них Ольге Чеховой. Так что Мария Павловна могла хотя бы заочно повидаться со своей знаменитой племянницей. Ходила ли она тогда в кино, сказать трудно, помня о ее возрасте, но сотрудницы помоложе вполне могли это делать, а потом рассказать ей о своих впечатлениях.

В музее до сих пор не могут (или, быть может, не хотят?) найти доказательств и признать тот факт, что Ольга Чехова побывала во время войны в оккупированной немцами Ялте. Между тем, авторы, не связанные необходимостью ссылаться на архивные "единицы хранения", пишут однозначно и определенно. Так В. Караваев приводит живое свидетельство бывшего военного переводчика В. Стеженского:

"Да, Ольга Константиновна побывала в захваченной немцами Ялте. Но прежде она наверняка заручилась гарантиями правителей рейха, что дом великого русского писателя останется в целости и сохранности. Такое требование она могла позволить себе!"

По свидетельствам хранителей музея, в запасниках до сих пор хранится неатрибутированная фотография маленькой худенькой девочки, сидящей на скамейке у стены дома с кошкой на руках. Девочка вполне могла быть внучкой Ольги Чеховой Верой (Адой). В своих мемуарах она писала о том, что ей не раз приходилось с концертными выступлениями выезжать в районы боевых действий вермахта. Но о посещении Ялты она умалчивает, хотя крымский театр военных действий в принципе ничем не отличался от прочих.

О ее фантастически сложной и запутанной жизни можно узнать из мемуаров. Хотя, вспомним слова ее знаменитого родственника, - "Никто не знает настоящей правды". Как знать, скоро ли приоткроется завеса над самыми загадочными страницами ее биографии. Видимо неспроста она до конца жизни панически боялась всего, что связано с Россией, и не любила никаких напоминаний о минувшей войне.

Важный однозначный вывод из всего здесь сказанного можно сделать уже сегодня: если бы не Ольга Константиновна Чехова, судьба и дома-музея А. П. Чехова, и всех его насельников была бы совершенно иной.

Рискнем предположить, что и известные постановления СНК и Президиума Верховного Совета СССР от 1944 г. вполне могли быть инициированы теми высшими секретными структурами, которым было прекрасно известно о заслугах знаменитой немецкой актрисы перед бывшей родиной. Не имея возможности отблагодарить ее напрямую, они сделали это таким косвенным опосредованным образом.

Историю "Белой дачи" теперь придется основательно переписывать и дописывать, тщательно освобождая от мифических наслоений и наивных, но не всегда безобидных легенд, которыми, к сожалению, так богата была наша недавняя история.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Ю. П. Благоволина. История Дома-музея в Ялте по материалам Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. В кн. : Чеховские чтения в Ялте. М. : "Книга", 1973.
2. М. С. Волошина. Записи военных лет. "Новый мир", №5, 1990.
3. В. Вульф. Любимая актриса фюрера. "Известия", 27. 03. 1997.
4. Он же. Судьба Ольги Чеховой: ее любил Гитлер. "Крымский контекст" + "Вечерний клуб". VI.
5. Евгения Герцык. В оккупации. "Наше наследие". № VI, 1991.
6. "Голос Крыма", № 104 (110), 18. 10. 1942.
7. Дом-музей А. П. Чехова в Ялте. Рисунки С. М. Чехова. Текст М. П. Чеховой. М. : Гос. изд-во изобразительного искусства, 1956.
8. Ксения Жукова. Музей Чехова в годы войны. "Крымская газета", № 65, 8 апреля 1995г. ; № 69, 15 апреля 1995 г.
9. Владимир Караваев. "Офелия"? "Нора"?.. "Водный транспорт", №№ 2-3, январь 1995.
10. Юрий Краснощек. Ольга Чехова: агент советской разведки или ее жерта? "Интересная газета", № 7 (106), 2002 г.
11. Сомерсет Моэм. Второе июня четвертого года. Новейшие материалы к биографии Антона П. Чехова. Пер. с англ. Бориса Штерна. Одеса: "Виан", 1994.
12. В. Ф. Пермякова. Дом-музей А. П. Чехова в Ялте. Симферополь: "Таврия", 1984.
13. Преступные цели - преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941-1944 гг.) М. : "Экономика", 1985.
14. Ю. Семенов. "Кто опечален, кто устал..." (Из история крымского виноделия). "Брега Тавриды", №2, 1993.
15. Игорь Силинг. Тайна чеховского домика. "Крымское время", №68 (458), 10. 04. 1998.
16. С. Славич. Три ялтинских зимы. Симферополь: "Таврия", 1979.
17. Н. Сысоев. Чехов в Крыму. Симферополь: Крымиздат, 1960.
18. Е. Теплиц. История киноискусства. 1934-1939 гг. М. : "Прогресс", 1973.
19. Хозяйка чеховского дома. Воспоминания. Письма. Симферополь: "Крым", 1965.
20. То же, 1969 г.
21. Чехов и Германия. М. : МГУ, 1996
22. М. П. Чехов. Вокруг Чехова. Встречи и впечатления. Е. М. Чехова. Воспоминания. М. : "Худож. литература", 1981.
23. Е. М. Чехова. Воспоминания. Семьдесят лет спустя. В кн. : "Вокруг Чехова". М. : "Правда", 1990.
24. Ольга Чехова. Мои часы идут иначе. "Искусство кино", №№ 10-12, 1993, № 1, 1994.
25. То же. М. : "Вагриус", 2000.
26. Геннадий Шалюгин. "Годы светлые, годы лихие". Из истории "Белой дачи" А. П. Чехова в Ялте. "Крымский мост", № 002, май-июнь 1999 г.
27. Е. Шольц, А. Филиппов. Игристые вина Крыма и их технология. Симферополь: "Крым", 1967.
28. Илья Эренбург. Летопись мужества. Публицистические статьи военных лет. М. : "Сов. писатель", 1983.
29. Wolfgang Gersch. Film bei Brecht. Berlin: Henschelverlag. Kunst und Gesellschaft, 1975.

назад 2 конец