2

...И все это скопление черепичных крыш, и замок, и шлюзы, и баржи, и маленькие человечки, медленно снующие далеко внизу по своим мелким, почти лилипутским делам, ненадолго превращают тебя в Гулливера, снисходительно наблюдающего за чужой, пусть мелкой и ничтожной, но все-таки живой жизнью.

Населяя равнинные места, русский человек лишен важной возможности хоть раз в жизни увидеть место своего обитания сверху, так сказать, хотя бы с полуптичьего полёта. Так, как видят его люди на картине П.Брейгеля "Охотники на снегу", как могут наблюдать свои поселения жители Альп, Кавказа, Шварцвальда и тому подобных мест.

Это удивительное, дотоле незнакомое чувство испытываешь, летя в самолете. Глядя с такой высоты на расстилающиеся под тобой "просторы", начинаешь ощущать, что твое отношение к этим "необъятным просторам" начинает радикально меняться, потому что они на поверку оказываются не такими уж "необъятными" и безбрежными. Точно так же медленно и неуклонно стало меняться отношение человечества к своей планете после того, как оно взглянуло на себя со стороны объективами первых ракет и глазами космонавтов, увидевших "свою колыбель" с расстояния в несколько тысяч километров.

Наверное, и русский человек по-другому относился бы к своей земле, если бы видел, что "необъятные просторы", на которых формируется его "широкая душа", далеко не так бескрайни, как приучала нас наша "массовая советская песня". Если бы русских собрать на территории, пропорциональной среднестатистической европейской норме? Во что бы они ее в короткое в ремя превратили! Они б вам показали "жар холодных числ", "и сумрачный германский гений" впал бы навечно в окончательную мировую скорбь.

Вот примерно так и примерно об этом думал я, стоя на гейдельбергской горе, на "тропе философов". Остальные философы, из прогуливавшихся тут же, вряд ли пришли к подобным конструктивным умозаключениям. Скорее всего, их идеалистические мыслительные упражнения не шли дальше силлогизмов* вроде "различие моего бытия есть различие, которое не есть различие". Чем это лучше "абсолютно чёрного тела"?...

При всем моем уважении к М.Твену, не могу не с казать о том, что, путешествуя по этим же местам, он так и не удосужился подняться по "тропе философов". Будучи в те годы на семь лет младше меня(!), он тем не менее решился только побродить там, внизу, и с ужасом понаблюдать за рапирными дуэлями студентов-корпорантов. А из самых ярких впечатлений, вынесенных им из долины Неккара, оказалась сценка, которую они с другом увидели со своего плота:

"Как-то на крутом повороте мы застигли врасплох тоненькую девочку лет двенадцати, как раз входившую в воду. Бежать было поздно, но она с честью вышла из положения: быстро заслонилась гибкой ивовой веткой и, придерживая ее рукой, воззрилась на нас с простодушным, беспечным любопытством. Так она стояла, пока мы плыли мимо. Она была восхитительна, и со своей ивовой веткой являла прелестную картину, которая не оскорбила бы скромности и самого чопорного зрителя. Молодой зеленый ивняк по низкому берегу хорошо оттенял белизну ее кожи, а сквозь кусты и над кустами светились оживленные личики и белые плечики двух девочек поменьше".

Не из этого ли эпизода возникнет через сто лет набоковская "Лолита"? - подумалось мне. Но не имея досуга и не имея под рукой ни Твена, ни Набокова, я размышлять над этим больше не стал. Поэтому теперь с бескорыстной готовностью дарю эту тему для исследования любому аспиранту-американисту или начинающему набоковеду, страдающему отсутствием серьезной и оригинальной идеи.

Наверное, совершенно неслучайно, что именно здесь, в этой живописной долине среди почти волшебного Оденского леса, нашли вдохновение такие знаменитые и такие разные немецкие поэты, как И.Х.Ф.Гельдерлин, Й. фон Эйхендорф, А И.Г.Фосс , который, активно участвуя в движении "Буря и натиск"("Sturm und Drang"), между делом, между "Sturm"ом и "Drang"ом, успел перевести на немецкий язык всего Гомера ("Одиссея"-1789, "Илиада"-1793). О том, какую неимоверно сложную техническую задачу пришлось решать переводчику, приспосабливая древнегреческий гекзаметр к законам немецкого языка, можно узнать из любого комментария к "Рейнеке-Лису" (1793) И.-В. Гёте. Если бы не опыты Фосса, раззадорившие великого старца и вселившего в него (по определению В.Белинского) "соревновательное чувство", быть может, знаменитая поэма имела бы иную поэтическую форму.

Обо всем этом время от времени тактично и неназойливо напоминал нам наш радушный хозяин. Чтобы ярче выказать свою заинтересованность и немного облегчить его задачу, я стал провоцировать его наводящими вопросами:

- А скажи, пожалуйста, дорогой Г., не здесь ли Л.Й. фон Арним и К.Брентано издали сборник немецких народных песен "Волшебный рог мальчика"?

- Да, именно здесь, в 1806 году, - с удовольствием подтвердил Г. - В истории немецкого литературного романтизма это очень значительный эпизод!

- А я во т все время путаю, сколько раз побывал здесь великий Гёте - шесть или семь?..

- Восемь! - с гордостью поправил меня наш радушный хозяин.

- И именно здесь из-за Марианны фон Виллимер...

- ...он "потерял свое сердце"!

Муза, не понимая смысла нашего диалога, с интересом поглядывала в нашу сторону, а я между тем продолжал допытывать нашего радушного друга:

- А не в здешнем ли парке на камне высечены ее слова?..

- ..."Здесь была счастливой, влюбленной и любимой". Чуть позже я покажу вам этот знаменитый камень.

- Давайте на минуту замедлим нашу про гулку, - предложил я, - и полюбуемся этим замечательным видом. Не знаю почему, но вот этот уголок ландшафта мне удивительно напоминает пейзажи У.Тёрнера. Хотя, если вдуматься, - англичанин? Темза?туманный Альбион...

- Так ведь Тёрнер здесь тоже бывал и писал свои пленэры! -воскликнул Г.

В ответ я очень удачно изобразил удивление и, как бы задумавшись, стал с отвлеченным видом что-то насвистывать. Г. внимательно прислушался и спросил недоверчиво:

- Это что, из "Вольного стрелка" Карла Марии фон Вебера?

- Кажется, да, - рассеянно ответил я.- Д? бавлю только, что из цензурных соображений долгое время в России она называлась не "Вольный стрелок" ("Der Freischutz"), а "Волшебный стрелок".

- Но ведь эту оперу композитор начал в 1810 году именно здесь! В Гейдельберге! - вскричал Г.

- Прости, пожалуйста, дорогой Г., - сказал я, - и пойми: я не хочу тебя обидеть. Благодаря нашему писателю Гоголю, мы знаем, что "луна делается в Гамбурге". Но то, что все остальное делается в Гейдельберге... Это открытие, достойное анналов! Не скажешь ли ты, что и эта музыка обязана своим рождением твоему родному городу? - и я как мог намурлыкал еще несколько новых тактов.

Дальше произошло неожиданное. Двое прогуливающихся философов остановились рядом, и один из них, приподняв тирольскую шапочку с пером, спросил:

- Entschuldigung Sie mir bitte! Ist es von Schumanns Musik?..*

- "Der Karneval"?.. - уточнил второй.- Seinen "Buchstaben- tanz"?..**

- Хотите - верьте, хотите - нет, - обреченно подытожил Г., - но и Роберт Шуман изучал юриспруденцию в нашем университете. Именно здесь, на домашних концертах у профессора права А.Ф.Ю.Тибо, он впервые познакомился с творчеством Г.Ф.Генделя и осознал себя музыкантом. А это, действительно, пьеса "Танцующие буквы" из его фортепианной сюиты "Карнавал", opus 9, 1835г.

Философы, довольные собой, хлопнули по рукам и, церемонно раскланявшись, отошли.

- Но в 1835 г. Шуман жил уже в Лейпциге, - не унимался я.

- Да, конечно, но если быть точным, то наиболее хронологически близкой к гайдельбергскому периоду нужно считать неоконченную "Юношескую симфонию", первая часть которой (g-mol), исполнялась в Цвиккау уже в 1832 году.

Только тогда муза догадалась, что мы оба дурачимся, чтобы только сделать друг другу приятное. И, закрывая нашу шутливую пикировку, подытожила:

- В 1844 году он побывал в России, подружился с братьями Виельгорскими, М. Глинкой, А.Рубинштейном. Хватит вам блистать своей эрудицией. Не забудьте, что нас ждут родители Г.

Не любя бесцельного "хождения в народ" (школьную историю я хорошо помнил), я тем не менее не отказался от приглашения хозяина познакомиться с его родителями прямо в их латифундии. Заинтер есованно, со знанием дела я осмотрел угодья, пажити, зеленя, озимые и все надворные постройки.

Самое поучительное было в том, что, высокомерно считая Крым всесоюзной здравницей и житницей, я увидел тут подготовленную к продаже черешню двух сортов, смородину черную и красную. В земле же между тем произрастали и другие злаки: рабарбер, помидоры, капуста (цветная и белая), редис, морковь, латук, спаржа, кольраби и проч.

Позже, остановившись у витрины одной, как у нас принято говорить, "овощной лавки", я был поражен следующим обстоятельством . У нас по отношению ко всем злакам четко применяется фактор сезонности: "клубника уже отошла", "черешня еще не начиналась"...Впрочем, вспоминайте М.Жванецкого.

Здесь же, на лотках, было выставлено сразу все, чем таровата земля в разных областях и странах, как будто все это однажды здесь "началось" сразу, в один день, и никогда уже больше никуда не "отойдет". Тут были и абрикосы, и арбузы, и баклажаны, и чеснок, и яблоки, и артишоки, и ...словом, все! Но...

Как-то в один из первых дней нашей сентиментальной командировки, в одном из гостеприимных немецких домов муза, увидев в вазе на ст оле шикарный (тьфу на этот пошлый эпитет!) персик, взалкала его, как прародительница Ева, и, не дожидаясь приглашения за стол, стащила. Взяла, откусила, пожевала и тут же решительно сунула мне остаток, чтобы я его, как прародитель Адам, после нее доел или, по крайней мере, куда-нибудь выбросил. Но после наших крымских, пусть не таких красивых и шикарных (еще раз тьфу!), съесть этот красивый муляж не было никакой возможности. Попробовав на вкус, я сразу вспомнил, как когда-то в школе мы пытались в шутку надкусить восковой экспонат из запасов кабинета биологии...

Если бы такие "фрукты" и злаки росли в раю, уверен, что Библия дальше главы "Бытие" никуда бы не пошла, не было бы ни грехопадения, ни изгнания, не было бы вообще никакой мировой истории. Не было бы ни кандидатов, ни докторов исторических наук, которые, опровергая друг друга, регулярно эту самую историю переписывают. А представители "научного атеизма" вообще пошли бы по миру, собирая подаяния ради... уж не знаю, кого ради им пришлось бы выклянчивать на пропитание.Но вошли хозяева, и мне пришлось сунуть огрызок в карман...

После этого случая в душу закралось здоровое сомнение - а не схожи ли в этом смысле все те великолепные экспонаты, которые выставлены на продажу в овощных лавочках, на этот "шикарный " персик?..

Помню, как совсем недавно живо, по-детски радовался пришедший к нам в дом заезжий голландец, когда увидел, что разрезанное им яблоко на глазах побурело. Оказывается, он давно не видел фруктов, не обработанных химией, не подверженных генетическим улучшениям. Оказывается, он держал в руке - всего-то навсего! - обыкновенное червивое яблоко и радовался, как ребенок. Наш ребенок в аналогичной ситуации, не понимая своего "счастья", будет канючить: "Ма-ама, не хочу яблока! Оно с болячкой!"

Между тем хозяин латифундии с чувством законной гордости показал растущий у него куст... нашего родного крымского винограда! Не смог и я сдержаться от проявления чувства законной гордости за нашу благодатную крымскую природу и в торжественной обстановке пожал его мужественную мускатную ветку и пожелал дальнейшего процветания на благодатной немецкой земле.

Под стеной латифундии, с южной стороны, росли и дружно плодоносили миндаль, киви и не то фиги, не то библейские смоквы. Угодья, а также люди, их возделывающие, произвели на меня благоприятное впечатление. И лицезрение плодов всего этого "довольства и труда" подвигнуло меня на некоторые мысли и нелицеприятные сравнения.

И в средней школе, и в техникуме, и потом в университете, каждую осень, я со своими однокорытниками был обречен на несколько недель бесплатного подневольного труда на скудных колхозных угодьях.

Но почему-то, сколько себя помню студентом, все это время приходилось собирать помидоры, только помидоры и ничего, кроме помидоров? Cколько мегалитров томатного сока, сколько порций "кровавой Мэри" можно было бы приготовить из собранных мной помидоров!.. Сколько бы дублей в американских ковбойских фильмах удалось бы снять благодаря моему бесплатному и подневольному труду!..

"Мэри" - побольше, "крови" - поменьше!" - как было шучено в каком-то давно забытом американском киношедевре. А уж сколько томатной "крови" было заготовлено благодаря мне за студенческие годы, сказать страшно.

Как на Украине нет ничего, не связанного с именем Т.Шевченко, так и в Германии все, имеющее хоть какой-то интерес (архитектурный, исторический, литературный, дендрологический, геологический, оптический, археологический, остеологический*, музыкальный и т.п.), имеет отношение к этому великому немецкому кобзарю. Достаточно написать на самой никчемной и неприметной достопримечательности: "Здесь никогда не был Гёте", и интерес туристов на многие годы был бы обеспечен. В том, что это не преувеличение, мы убедились чуть позже, увидев на одной из городских стен надпись , которая гласила примерно следующее: "Здесь в таком-то году чуть было не остановился Гёте".

Этот великий старец, этот матерый немецкий человечище всё и везде успевал: всех графинь ублаготворить, всех дофинов воспитать, во всех науках преуспеть, все стихи пересочинять. Откройте любую биографию Гёте, и в хронологической таблице его жизни и творчества обязательно прочтете, что в 1784 году им, поэтом, писателем, сенатором, министром, открыта "межчелюстная кость". Выходит, если бы не он, все люди более двух веков жевали бы пищу дефектными челюэ тями. Ну и , кстати говоря, многие ли наши поэты, писатели, сенаторы и министры открывали что-нибудь подобное, "межчелюстное"?

Из всей писательской, как принято сегодня говорить, "русскоязычной " братии, пожалуй, только Набоков оставил такой же яркий след в науке, открыв неколько видов бабочек, которые получили его имя.

- -----------------------------------------------------------------------

* - Извините, пожалуйста! Не Шумана ли это музыка?...

** - "Карнавал"... Его "Танцующие буквы"...